Шестнадцать лет назад вместе с семьей перебрался жить на село. Купили и обустроили старый, заброшенный домик на опушке леса. Деревья охраняли нас от ветра, весенних заморозков.
О бурях мы часто узнавали только из газет — до нас суровые метели не долетали. Всю силу ветра на себя брала зеленая защитная стена — растущий вокруг лес. Никто из моих знакомых не помнит, чтобы здесь когда-то его не было.
Сегодня вокруг моего дома больше не шумят ни стройные сосны, ни пышные ели. Нечему больше шуметь… Срубили и увезли в Швецию. Распилили на стройматериалы и продали. Мои ели и сосны. Твои ели и сосны. Так как это был Латвийский гослес!
…В лесу около нашего дома началось «хозяйственное движение». В режиме нон-стоп стал работать харвестер (машина для вырубки леса, которой руководит один оператор. Она спиливает дерево, обрезает сучья, отделяет ствол. Харвестеры очень дорогие, поэтому, чтобы быстрее окупились, обычно работали по 24 часа в сутки. Таким образом, избавление Латвии от леса проходит очень профессионально, быстро и эффективно). Мои сыновья задали интересный вопрос:
— Папа, кому принадлежит этот лес?
— Хм, — замешкался я. — Он принадлежит государству.
— Что такое государство? — не унимались они.
— Ну, теоретически, ты и я, — отвечаю.
— Значит, это наш лес? — продолжали допрашивать малыши.
— Получается, так, — я чувствовал себя все неуютнее.
— Но почему тогда никто ничего у нас не спросил? — не понимали сыновья.
У меня не было ответа…
Айнар КАДИШ.
Продолжение читайте в “Эзерземе” от 13.01.2015.
0 komentāru